Нужен ли украинскому искуcству архив? – разбирались на Художественном Факультете Радио (А)

Вы думаете, в интернете можно найти все? К сожалению, вы ошибаетесь, особенно если это касается современного украинского искусства. Поэтому Ксения Малых (Closer) и Татьяна Кочубинская (Pinchuk Art Centre) решили делать архив. А Ольга Балашова поговорила с ними о том, почему им не хочется быть первооткрывателями, как возник миф об изученности Паркоммуны, и когда украинцы начнут ценить художественные произведения. Делимся конспектом.

Ольга Балашова: Сегодня мы поговорим об архиве, о том, как пишется история искусства. На Западе архивный поворот начался еще в 60-х, связано это было с дематериализацией искусства. Произведение искусства перестало существовать только как, например, картина, висящая на стене в раме. Появилась масса новых форм, которые могли остаться в памяти людей только посредством документации, такие как перформанс, ленд-арт. Поэтому архивирование стало очень важным средством написания истории.

У нас этот поворот случился фактически с появлением вашего архива. Но мы знаем, что до начала вашей работы существовал Открытый архив медиаискусства. Чем ваш архив отличается и как соотносится с новой тенденцией? И вообще, почему он вдруг стал важным и нужным в украинской культуре?

Ксения Малых: Я, например, как искусствовед, работая уже год в исследовательской платформе PinchukArtCentre, не понимаю, как вообще до этого мы жили без архива. Сейчас, когда мы его так дотошно собираем, моя кураторская и искусcтвоведческая деятельность все время с мыслями об архиве. Не понятно, как мы могли что-то делать, не осознав всего, что было перед этим.

Ольга: Вы уже определились с датой начала документации художественных процесcов, то есть архивации? Какая точка отсчета?

Ксения: Пока начали с Киева конца 80-х годов. Думаю, когда мы будем в течении последующих лет заниматься исследованиями, точки отсчета будут разными в разных городах Украины. То есть, если мы придем в Харьков, то понятно, что там это будет начало 70-х, если в Одессу — то надо решить, начинать ли с “заборной выставки” 1967 года или каких-то квартирников начала 80-х. Во Львове эти процессы тоже иначе развивались. Поэтому будет создано что-то вроде редколегии, которая будет состоять из экспертов современного украинского искусcтва из разных регионов Украины. Они будут разделять ответственность за этот архив.

Не понятно, как мы могли что-то делать, не осознав всего, что было перед этим.

Ольга: А какая его цель, зачем вообще собирать архив в эпоху интернета, когда, казалось бы, любое мероприятие фиксирует информацию о себе в интернете?

Татьяна Кочубинская : Во-первых информации этой нет, во-вторых у нас архив тоже будет цифровой.

Ольга: В смысле нет?

Ксения :Ну если взять любую выставку начала 90-х, то ты ничего не найдешь о ней в интернете.

Ольга: А где вы берете тогда этот материал?

Гостьи вместе: Какие-то свои источники, свидетели времени, участники процессов, каталоги

Татьяна: Для выставки Паркоммуны мы подняли очень много периодики, искусcтвоведческих дипломов.

Ольга: Но я не понимаю, почему эти дипломы не опубликованы.

Ксения: Проблема глобальнее. Тут возникает вопрос исследований в научном обороте, то есть открытом доступе. Когда ты по крупицам собираешь информацию о чем-то большом и публичном, потом может оказаться, что об этом написан какой-то диплом или исследование. А в нашей всеми любимой Академии искусcтв, дипломы до сих пор отсортированы по фамилиям студентов, а не по темам. Я уже не говорю о том, что было бы неплохо иметь их где-то в цифровом варианте.

bigkiev.com.ua
Фотоархив Паркоммуны / bigkiev.com.ua

Ольга: Я как исследователь тоже сталкиваюсь с отсутствием информации. Поэтому понимаю, зачем нужно архивирование, то есть восстановление истории, логики прошедших процессов. Но как бы вы объяснили это человеку, который не настолько внутри материала? Зачем знать все, что было раньше, если эти события стерлись из памяти и больше ни на что не влияют, опустились куда-то на дно и превратились в ил?

Ксения: По сути, это то же самое, что спрашивать, зачем изучать историю искусcтв.

Ольга: То есть у вас нет ответа на этот вопрос?

Ксения: Есть. Допустим, поступаешь ты в академию искусств, изучаешь, как эти искусства развивались. А потом не вспомнишь, кто такой Поликлет, например, или забудешь фамилии “малых” голландцев. Но когда изучаешь историю, у тебя в голове постоянно складывается цепь каких-то последовательностей. Для того, чтобы понять современное искусство таким, какое оно есть сейчас, даже в самых его провокативных формах, нужно знать историю. Человек, осведомленный в бэкграунде, может понять, откуда какая нога выросла в том или ином произведении.

Ольга: Наверное, в период Евромайдана у Украины как государства и каждого отдельного ее гражданина возникла необходимость вернуть себе субъектность в истории. Эта субъектность может появиться, только если ты представишь, кто ты есть, а как можешь это представить, если не знаешь, в какой точке находишься. Если нет написанной истории, или если она оказывается лживой, то возникает интерес к документалистике. В живописи это архивирование, а в кинематографе, например, интерес к документальным фильмам. Показательно, что посещаемость фестиваля DocuDays сильно возросла именно в это время (в 2013-2014 годах).

Для того, чтобы понять современное искусство таким, какое оно есть сейчас, нужно знать историю

Архивирование работает на обретение нами субъектности  — того, что помогает нам сконструировать себя. Вы согласны с этим?

Татьяна: Одновременно и да, и нет. Мне кажется, что все-таки с Евромайданом действительно началось переосмысление истории и архивирование этому как раз способствует. Но это уже четвертая попытка в независимой Украине сформировать такой архив…

Ольга: А кто еще это делал?

Татьяна: Галерея “Карась”, Совиарт, Центр Сороса, отдельные искусствоведы и кураторы, с которыми мы тоже сотрудничаем. Будет такая рубрика как личный архив, потому что мы не хотим навязывать ни в коем случае свое видение кому-то. В нашем архиве мы не будем выстраивать логическое повествование истории искусства, а будем подавать факты. Архив строится следующим образом: у нас есть анализы творчества художников, институций, выставок. И уже потом каждый исследователь при желании сможет к ним обратиться и сам выстраивать какие-то взаимосвязи.

Любая выставка — это всегда очень субъективный взгляд. Скажем, в профайле какого-нибудь художника находится до ста произведений, чтобы можно было показать, как он развивался. Выставка —это выбор. А в архиве нужно собрать максимальное количество документов, материалов, переписок, рукописей — все, что только найдешь.

artukraine 2
Фотоархив Паркоммуны / artukraine. com.ua

Ольга: Слушаю все это и понимаю, в насколько интересном времени мы живем. Ведь мы являемся первооткрывателями в очень многих областях и, в первую очередь, переоткрываем себя заново, украинское искусство, украинский контекст. Когда все будет институциализировано и описано, то люди уже будут бороться за то, как один-единственный документ описать, будут по нему книжки писать, как сейчас делают с рукописями Малевича. Перед вами сейчас открывается необозримый горизонт. Как вы себя ощущаете, вы понимаете ценность этого момента и то, какая неординарная роль выпала вам в нем?

Татьяна: Мне кажется, так не должно быть. Каждое новое поколение чувствует себя первооткрывателем, только потому что каким-то образом забыта или исключена какая-то другая история. Никак бы не хотелось на самом деле быть первооткрывателем. За 25 лет можно было бы давно создать архив, а у нас каждый раз будто бы обнуление происходит. Я бы предпочла, чтоб это была поступательная преемственность, а не первооткрывательство.

Ольга: Если говорить о выставке Паркоммуны, то какова была ваша интерпретация и чем она отличалась от той, которую демонстрировали сами участники процесса?

Татьяна: Мы попытались разложить все по полочкам. Очень много мифов существует вокруг Парижской коммуны, в том числе и миф о том, что это явление изучено, ведь оно постоянно на слуху. Но на самом деле никто не говорил о том, что это вообще было. Явление Паркоммуны не переосмыслялось. Была выставка “Художники парижской коммуны” в 1991 году, но таким образом не была раскрыта ее важность.

Ксения: Паркоммуна — это и место как ряд сквотов, которые рядом находились, и круг художников, и явление, если смотреть с исторической перспективы.

Мы попытались показать связи не только между художниками и местами, а еще и  отношения художника и системы

Ольга: Мне показалось не то, чтобы новым, но очень важным шагом вперед в вашей выставке то, что вы обращали внимание не только на сами артефакты. Вы включили туда документы, фотографии из личных архивов, то есть реконструировали событийный, бытовой контекст того, как все происходило, делая объектом искусства саму жизнь в коммуне.

Ксения: Наши исследователи пообщались с максимальным количеством участников Паркоммуны, на основании этого всего мы уже решали, что важно. Поэтому там есть тусовка, ведь Паркоммуну без их замечательных вечеринок воспринимать нельзя. Там есть документы, потому что теперь это архив, это история. Там есть карта. Все, что было на выставке, — это не ширина Паркоммуны, а отдельные ее пункты, остановки.

Ольга: А вы не создали таким образом новый миф?

Ксения: Какой же? Выставка — это не голос архива, а наша авторская интерпретация на его базе. Но скоро на Паркоммуну можно будет посмотреть с трех разных сторон: наша выставка, архив и книга, которую мы скоро торжественно представим.

Татьяна: Мне кажется, еще важно, что мы попытались показать связи не только между художниками и местами, а еще и  отношения художника и системы.

UkraineArtNews
Фотоархив Паркоммуны / ukraineartnews.com

Ольга: А тогда была художественная система?

Татьяна: Как раз одна система разрушалась, другой еще не было, и Паркоммуна в полной мере вписывалась в этот зазор. 1991-1994 годы — это период существования самого сквота, а в 1993-м появился центр Сороса. А вот 1991-й — это как раз время  утраты ориентиров и иллюзий, то есть коммуна существовала как раз в период такого межвременья.

Ксения: Тем не менее они [художники Паркоммуны] пользовались всеми благами старой системы, ездили на пленэры Союза художников, выставлялись в их залах. Заканчивали республиканскую художественную школу, институты, участвовали в республиканских художественных выставках и так далее.

Ольга: Это как раз и есть ваша интерпретация, ваш миф, потому что участники Паркоммуны всячески открещиваются от советского опыта, говорят, что разрушали прежние устои и с этой системой пытались не иметь ничего общего.

Татьяна: Тут парадокс, потому что они действительно пытались, это был дух протеста против всего системного.

Ольга: Но при этом он вырос из этой системы!

Ксения: Тогда для них эта система была набором инструментов. Когда Соловьев в 1993 году сделал выставку “Художники парижской коммуны” в зале Союза Художников на Владимирской, он хотел этим показать: вот, у нас есть новые художники, смотрите. Как бы застолбил этот факт.

У всех разные цели коллекций: кто-то работает над имиджем, а кому-то просто нравится оттенок картины, к дивану подходит.

Ольга: А как вам работается с коллекционерами? Они идут на контакт, осознают, какой ценностью они владеют? Как вернуть ценность тем вещам, которые разошлись по рукам?

Татьяна: Очень по-разному бывает. Для выставки у нас было представлено около 10 частных коллекций и было несколько проблемных переговоров, от одной работы мы даже отказались и заменили ее другой.

Ольга: Это же абсолютно нормальная мировая практика, когда люди отдают работы, которыми владеют на экспонирование в музей, потому что это элементарно повышает их капитализацию.

Ксения: Просто у всех разные цели коллекций: кому-то это нужно для повышения своего имиджа или социального статуса, есть люди, которые возможно когда-то нелегально создали свои коллекции и не очень хотят светиться. А кому-то все равно, им просто нравится оттенок картины, к дивану подходит.

FAQindecor
Выставка «ПАРКОММУНА. Место. Сообщество. Явление» в PinchukArtCentre / FAQindecor.com.ua

Ольга: Как тогда взрастить у людей понимание ценности художественных произведений?

Татьяна: Запустим архив, покажем, как он работает, со временем придет и осознание и интерес, но это длительный процесс.

Ольга: У кого в голове впервые возникла идея создания архива и почему? Это была ваша инициатива или она родилась где-то в недрах институции?

Татьяна: Скорее второй вариант. Ты говорила о событиях во время Майдана. Мне кажется, что архивный бум отчасти связан с ними. Появилось много низовых инициатив, как проект «ДЕ НЕ ДЕ», связанных с переосмыслением советской истории. Но все-таки наш архив появился немного раньше, мы начали работать над ним, когда были студентами кураторской платформы.Собственно, это была идея нашего преподавателя  Бйорна Гельдхофа [куратор, заместитель арт-директора Пинчук Арт Центра]. Обучение там делилось на 3 направления, одним из них был архив. Уже в 2012 году мы начали проводить исследования.

Ольга: На самом деле, отсутствие у нас архивов — это довольно трагичная история.То, что произошло в 90-х, было по сути уничтожением архивов, не всегда сознательным конечно. Все эти вещи уже потеряны, выброшены на свалку, сданы в макулатуру. Теперь их очень сложно восстановить. Даже сами сотрудники Союза Художников не видят никакой ценности в той документации. Я столкнулась с этой проблемой, когда работала над книжкой про советские мозаики, было очень сложно получить от них какую-то информацию, нужные нам материалы. Теперь союзы художников это просто владельцы больших пространств, которые они сдают в аренду. Факт остается фактом: был утерян огромный пласт артефактов  культуры.

***

Ольга Балашова  – исскуствовед и художественный критик, лектор Культурного проекта

Ксения Малых  – куратор арт-площадки в Closer

Татьяна Кочубинская  –  куратор Пинчук Арт Центра по украинскому исскуству