Андрей Пышный: «Я ушел из политики с облегчением»

Бывает наше сознание меняют книги, иногда фильмы, музыка, но чаще всего — люди. Андрей Пышный именно из таких. У него было слишком много поводов, чтобы сказать «я не могу», но он смог. Звучит высокопарно, не отрицаем. Но иначе никак, потому что правда. Он потерял слух в 34 года, но смог сделать так, чтобы его услышали 30 000 сотрудников «Ощадбанка», который он возглавил. Нам тоже стоит его услышать.

У меня в семье все так или иначе связаны с юриспруденцией. С малых лет я хотел стать следователем. Уголовное право — это моё хобби.

Мне очень повезло, потому что на юридическом факультете у нас уголовное право преподавал Сергей Шапченко. Я с первого раза не сдал, но он заставил меня заинтересоваться уголовным правом. У меня есть академический опыт: я 4 года преподавал финансовое право.


Физика — это отдельная история. В 11 классе мне помогли решить контрольную работу. Получил пятерку. Преподаватель в клетчатой рубашке, джинсах Levis и сандалиях на босую ногу вызвал к доске и попросил решить то  самое задание из контрольной. Большего стыда в жизни я не испытывал. Он мне преподал урок, который определил некоторые вещи в моей жизни. Не унижая, просто щелкнул по носу и назвал слабаком.

Фото: Анна Грабарская
Фото: Анна Грабарская

Я на заработанные деньги нанял репетитора. Три раза в неделю приходил к нему, мы сидели за круглым столом под большим абажуром, курили сигареты, и он мне объяснял, что такое физика.  Получил свою заслуженную четверку. С тех пор я забыл физику.


Мама была сильной, мудрой, красивой женщиной. Она очень многое для меня сделала. Один момент очень хорошо и отчетливо помню. Мое 14-е лето было очень бурным. Пришел домой поздно, часа в два ночи. Она меня ждала. У нас состоялся очень убедительный разговор, после которого я многое понял. Она на моей спине веник сломала. Я просто довел её своей дерзостью, несдержанностью. Даже не знаю, чем бы закончилось это лето, если бы не этот разговор.

У нас состоялся очень убедительный разговор, после которого я многое понял. Она на моей спине веник сломала.


Я думаю, что если бы не стал банкиром, то стал бы адвокатом. Так сложилась жизнь, что 16 лет назад моя судьба меня развернула в сторону финансовой сферы. Мне предложили работу в Киеве. Я решил, что пора менять жизнь. Собрал вещи, поцеловал жену и уехал делать карьеру, оставив на неё юридическую практику.

IMG_2600


Политика построена на компромиссе. Это искусство возможного. Отто фон Бисмарк знал, о чем говорит. Я ушел с пониманием того, как работает государственная и политическая системы, где они уязвимы, где её можно использовать на благо дела, которым ты занимаешься. Это контакты, целая социальная сеть, понимание правил, навык общения с прессой. Но я ушел из политики с облегчением.


С потерей слуха уходит музыка, а с музыкой уходит то, что может откорректировать ваш эмоциональный фон. Музыка может погружать в полное уныние, может наоборот возвысить при том, что с вами ничего не происходит в этот момент. Когда вы не слышите, музыкальная гармония не возможна, а значит, весь эмоциональный спектр уходит.

С потерей слуха уходит музыка, а с музыкой уходит то, что может откорректировать ваш эмоциональный фон.

Ты начинаешь заполнять эту пустоту, но не заменять. Начинаешь учиться и получать те эмоции, которые ушли, с помощью других каналов: живопись, природа, спорт, книги. Я начал много читать. Весь период адаптации я посвятил литературе. Я просто искал ответы на вопросы.

Фото: Анна Грабарская
Фото: Анна Грабарская

Вы не представляете, какие вопросы возникают у человека в голове, который ничего, кроме себя, не слышит. Когда человек попадает в сложные жизненные ситуации, то он ищет ответы, примеры, как другие с этим справились.

Вы не представляете, какие вопросы возникают у человека в голове, который ничего, кроме себя, не слышит.

Врачи сказали, что мне нужно учить язык жестов. Для меня это стало новой реальностью, которая никак не вписывалась в мои планы. А их я корректировать не собирался. Но пришлось. Во многом мне помогли супруга, дети. Для них это тоже был период адаптации.

В связи с этим круг общения изменился. Люди не знали, как со мной общаться. Они в какой-то момент оставили меня в покое, но при этом не ушли, что очень важно. Честно говоря, я и сам не настаивал. Мне самому нужно было понять, как дальше, кто я, что делать.


Когда я пришел, шины ещё тлели на Майдане. Страх, неопределенность, тревога, война, курс, оттоки депозитов — ужасная ситуация. Письмо, которое я написал всем сотрудникам «Ощадбанка», было попыткой успокоить и наладить коммуникацию.

Когда я пришел, шины ещё тлели на Майдане. Страх, неопределенность, тревога, война, курс, оттоки депозитов — ужасная ситуация.

«Ощадбанк» — самый объективный, архаичный, неподготовленный к каким-либо технологическим новшествам банк. Таким он был до недавнего времени. 2,5 года мы занимались тем, чтобы поучаствовать в этом интересном процессе.

К примеру, «Ощадбанк» — первый и пока единственный банк в стране, который помог Киевскому метрополитену перейти на обслуживание бесконтактных карт. Украинские пенсионеры сегодня получают электронное пенсионное удостоверение. Мы — самый крупный, но самый сложный в стране банк. Это заметили не только клиенты, но Европейский банк реконструкции и развития.

Мы — самый крупный, но самый сложный в стране банк.

Предполагается, что ЕБРР примет участие в трансформации и реформировании банка, начиная от корпоративного управления и заканчивая системами риск-менеджента, построения эффективной бизнес-модели для обслуживания малого и среднего бизнеса. ЕБРР готов подтверждать гарантии «Ощадбанка» и брать на себя часть наших рисков. Это говорит о том, что они провели достаточно глубокое исследование и анализ всех систем управления и признали, что банк превратился из института в коммерческую организацию с колоссальным потенциалом. Это большая дорога вперед.

Фото: Анна Грабарская
Фото: Анна Грабарская

В кризисный период «Ощадбанк» обязан был выполнить свою функцию — стать тихой гаванью. Наша коммуникационная команда нашла этому очень удачную формулировку: «Простые ответы на сплошные вопросы». Банк начинает говорить с вами на понятном вам языке, без пафоса и официоза.

В кризисный период «Ощадбанк» обязан был выполнить свою функцию — стать тихой гаванью.


Страна должна измениться кардинально. Она должна стать свободной, более понятной, комфортной, безопасной, должна порождать перспективу и ощущение легкости. Изменений произошло море, но я не уверен, что эти изменения пока понятны и ощутимы старшей либо младшей дочерям. Мы должны научится платить за комфорт, безопасность, качество государственных услуг, должны научиться нести ответственность за тех, кого избираем.

Мы должны научиться нести ответственность за тех, кого избираем.

Дети, которых мы с вами воспитываем, должны остаться в этой стране, чтобы они научились понимать, что другой не существует. Я воспитал своих детей так, что они могли быть достаточно свободными в своих выражениях и стремлениях. Если они хотят уехать, я у них спрашиваю: «Зачем?». Но то, что я делаю, должно позволить им захотеть вернуться.


Я бы все-таки хотел иметь возможность слышать. Мне дочь поет, и я бы хотел услышать, как. Я не слышал ни разу.